Половину комнаты занимала громадная кровать, накрытая пушистым пледом.

Соня забралась на середину «аэродрома».

— Иди сюда, — позвала она.

— А тетка когда вернется?

— Да она на Севере работает. Раз в год приезжает.

Блоха сел рядом. Потянулся к ней губами и обнял.

— Ай! — вздрогнула Соня. — Только руками не трогай…

Они целовались, неловко держа в стороне ледяные ладони.

— Покажи крест, — попросил Женька.

Вместо того чтобы вытянуть крестик за цепочку, Соня вдруг, улыбаясь, напряженно глядя ему в глаза, расстегнула рубашку и распахнула в стороны. Обмерший Блоха глянул на серебряный крест между маленьких грудей и тотчас вскинул глаза обратно.

— Опоздаем… — неуверенно сказал он.

— Успеем, — вкрадчиво ответила Соня. — Надо раздеться и лечь под одеяло, тогда быстрее согреемся… Только не подглядывай…

Они встали спиной к спине и начали быстро раздеваться, настороженно прислушиваясь друг к другу. Потом замерли в нерешительности, одновременно попятились, не оборачиваясь, к кровати, юркнули под одеяло с разных сторон и натянули его по горло, глядя друг на друга через огромную кровать.

Соня нырнула под одеяло, проползла под ним и появилась рядом с Блохой. Сняла с него очки и поцеловала.

— Не бойся, я все про это знаю… — прошептала она.

— Едут! Едут! — пронесся шум в шеренгах.

Послышалась милицейская сирена, в сгустившихся синих сумерках возникло в конце проспекта желтое зарево.

— Все дружно! Три-четыре! — взмахнула руками Марксэна, и школьники запели гимн чилийских коммунистов, едва шевеля замерзшими губами и размахивая флажками.

Зарево приближалось, на огромной скорости мимо пронеслась, слепя желтыми фарами, милицейская машина, за ней две в ряд, потом три, затем мотоциклисты, потом громадные черные «Зилы» — все с желтыми фарами. От каждой проносящейся машины била в лица воздушная волна с жесткой снежной крупой, заставляя невольно прикрывать глаза и отворачиваться. Снова промчались мотоциклисты, три «Волги», две, одна — и кортеж исчез, так быстро, что школьники не успели докричать даже первый куплет…